(Начало)
    Шхуна "Двина" стояла в Таможенной бухте Валаама.

    Для современного читателя, считающего, что социализм 70-х годов - сущий ад на земле, где все ходили строем и думали лозунгами ЦК КПСС, в двух словах опишу ее происхождение.
    Два энтузиаста маломерного флота, работающие инженерами на советских предприятиях, вскладчину купили в рыболовецком совхозе корпус малого рыболовного бота, списанного из-за окончания допустимого срока эксплуатации.
    На боте своими силами был произведен необходимый ремонт, стандартная рубка была заменена на довольно обширный салон, рыбный трюм был отмыт, продезинфицирован, проветрен и переделан в две небольшие каюты.
    Кроме того, была установлена мачта с полным парусным вооружением.
    Все это сооружение прошло официальные проверки, было зарегистрировано с соответствующих службах и имело официальный бортовой номер.
    Ограничение было одно: только для использования во внутренних водах СССР.
    Как вы понимаете, имея под боком Финский залив и Ладожское озеро, считать такое условие за ограничение было бы глупо.
   Никто и не считал.

    Кое-кто скажет, что одномачтовое судно называется яхтой, и будет прав.
    Шхуной его стали называть позже, когда для съемок фильма "Юность Петра" мы (меня тоже увлекли этим делом) полностью переделали все надстройки в стиле конца XXVII века и установили вторую мачту.

    Итак, яхта (будущая шхуна) "Двина" стояла в Таможенной бухте Валаама...

    Должен признаться, что несколько дней проведенные тогда на ее борту изгладились из моей памяти почти полностью: осталось только ощущение абсолютной нереальности происходящего.
    Но первый вечер я запомнил довольно хорошо.

    Было уже совсем темно.
    В салоне, который легко вмещал полтора десятка человек, освещавшимся от аккумулятора совсем мизерной лампочкой, осталось несколько человек: Игорь (капитан и совладелец судна), Жак, Марк, я и какой-то тип в рясе: не то священник, не то чернец, не то просто студент Духовной семинарии...
    Не знаю, кто он был, откуда взялся и куда потом исчез, - больше я его никогда не видел.
    Некоторое время разговор не клеился.

    Марк, который, как всякий советский еврей, считавший себя знатоком иудаизма и, следовательно, религии вообще, некоторое время пытался затеять религиозный спор с представителем церкви.
    Тот изящно уклонялся от дискуссии, но, практически ничего не сказав, умудрялся представить Марка в нелепом и смешном положении.
   В конце концов, Марк тоже это почувствовал и умолк.
    Игорь вообще был неразговорчив, я тоже, разговорчивый Марк за сутки был посрамлен дважды: на теплоходе - Жаком, а теперь - каким-то попом, и потому помалкивал тоже.
    Центром внимания, естественно, стал Жак.

    О чем он говорил, я уже не помню.
    Полагаю, что о том, что он хорошо знал и любил, то есть о театре, кино, живописи и прочем искусстве...
    В этом ему не было равных, и всё было прекрасно и благопристойно.
    Пока он вдруг не заговорил о Шукшине.

    - Терпеть его не могу! - вдруг заявил Игорь, - Приезжает такой "носитель народности" в смазных сапогах и начинает всех вокруг учить правильному понимаю жизни...
    - Почему учить? - удивился Жак, - Он не учит...
    - Еще хуже, - упорствовал Игорь, - Не учит, а поучает! У нас тут от своих "учителей" проходу нет, почему я еще должен всяких приезжих пророков слушать?
    - Почему? Почему? - рассвирепел Жак.
    В ярости он схватил со стола алюминиевую чайную ложку и двумя движениями скрутил ее в штопор.
    - А почему вы (инженеры!) нормальную вещь сделать не можете? - он покрутил гнутой ложкой у Игоря перед носом и швырнул ее на палубу.
    - Бракоделы! Зато тех, кому есть, что сказать, не хотите даже и слушать!..
    Игорь хотел что-то возразить, но тут успокоительно забухтел тип в рясе.
    И действительно, - все сразу успокоились.

    Игорь, кряхтя, полез в угол и достал оттуда искореженную ложку.
    - Я ее в рубке повешу, над компасом, - сказал он, - Чтобы все видели, на что способны люди искусства, если начать им противоречить...

    На этом содержательная часть дискуссии об искусстве была в целом завершена.

(Продолжение)