Stolica.ru
    Реклама Rambler's Top100 Service     Все Кулички
 
Заневский Летописец
 
    Виртуальный орган невиртуальной жизни
      Девятый год издания 31.10.2007         N 1529   

Террорист Богров

(Начало)
    Первого сентября, примерно в полночь, в помещении Киевского городского театра, допрашивали бледного молодого человека в разорванном фраке.
    У него был рассечен лоб, выбиты два зуба, на лице ссадины.
    Только что он тяжело ранил председателя Совета министров Столыпина.
    - Зовут меня Дмитрий Григорьевич Богров, - хладнокровно отвечал на вопросы жандармского подполковника молодой человек. - Вероисповедания иудейского, от роду двадцать четыре года, звание помощника присяжного поверенного. Проживаю в Киеве, Бибиковский бульвар, дом четыре, квартира семь.
    Богров признался, что давно решил убить Столыпина и искал способ, как совершить покушение.
    Решил, что надо войти в доверие к начальнику охранного отделения Кулябко.
    Обратился к нему с вымышленными сведениями, что некий молодой человек готовится убить одного министра и в настоящее время проживает в квартире Богрова.
    Из допроса следовало, что Кулябко был введен в заблуждение, стал содействовать Богрову в надежде, что тот поможет разоблачить террориста, и дал ему пропуск в театр на парадное представление оперы "Сказание о Царе Салтане".

    Далее Богров более подробно объяснил, как дурачил начальника охранного отделения, и признался, что ранее был связан с анархистами.

    "Покушение на жизнь Столыпина произведено мною потому, что я считаю его главным виновником наступившей в России реакции, то есть отступление от установившегося в 1905 году порядка: роспуск Государственной Думы, изменение избирательного закона, притеснение печати, инородцев, игнорирование мнений Государственной Думы и вообще целый ряд мер, подрывающих интересы народа.
    С середины 1907 года я стал давать сведения охранному отделению относительно группы анархистов, с которыми имел связи.
    В охранном отделении состоял до октября 1910 года, но последние месяцы никаких сведений не давал.
    В сентябре 1908 года я предупредил охранное отделение о готовящейся попытке освободить заключенных в тюрьму Тыша и "Филиппа".
    Необходимо было немедленно принять меры, и я предложил Кулябко арестовать и меня. Я был арестован и содержался в Старокиевском участке две недели.
    В охранном отделении я шел под фамилией "Аленский", и сообщил сведения о всех вышеприведенных лицах, о сходках, о проектах экспроприации и террористических актов, которые и рассматривались Кулябко.
   Получал я 100-150 рублей в месяц, иногда единовременно по 50-60 рублей. Тратил их на жизнь".
    Допрос продолжался до пяти часов утра беспрерывно и закончился на том, что Богров опознал свой браунинг.
    Арестованного усадили в карету и отправили в киевскую крепость.
    С одной стороны от него сидел киевский полицмейстер полковник Скалон, с другой - жандармский полковник, державший в руках взведенный револьвер. Следом ехали еще в трех экипажах жандармы.
    Богрова поместили в "Косом капонире", в одиночной, камере.

    На следующий день Богрова допрашивали в Косом капонире.
    О себе он рассказал следующее.
    Отец - присяжный поверенный и домовладелец. Дом стоит примерно 400 тысяч рублей. Семья обеспеченная.
    Окончил гимназию, поступил в Киевский университет. Год проучился в Мюнхене.
    После Мюнхена примкнул к группе анархистов-коммунистов. Затем разочаровался в них.

    "Все они преследуют, главным образом, чисто разбойничьи цели.
    Поэтому я оставался для видимости в партии, решил сообщать Киевскому охранному отделению о деятельности членов ее. Решимость эта была вызвана еще тем обстоятельством, что я хотел получить некоторый излишек денег.
    Для чего мне нужен был этот излишек - объяснять я не желаю...
    Всего работал я в охранном отделении два с половиной года".
    Затем Богров снова повторил уже известное из первого допроса, что задумал убить Столыпина и как морочил Кулябко.
    Из допросов выходило, что Богров стрелял из идейных соображений, что он - анти-Азеф.
    Пришло ли такое сравнение следователям, неизвестно. Но они расширили круг вопросов и стали исследовать моральные качества Богрова в его взаимоотношениях с анархистами.
    И выяснилось, что он не анти-Азеф, а фигура другого рода.
    Анархисты подозревали в нем провокатора, обвинили его в утайке партийных денег и заставили его их вернуть.

    И вот главное:

    "16 августа ко мне на квартиру явился..."Степа"...
    Приметы "Степы": высокого роста, лет 26-29, темный шатен, усы, падающие в низ, волосы слегка завиваются, довольно полный и широкоплечий.
    "Степа" заявил мне, что моя провокация безусловно и окончательно установлена... мне в ближайшем будущем угрожает смерть... реабилитировать себя я могу одним способом, а именно путем совершения какого-либо террористического акта, при чем намекал мне, что наиболее желательным актом является убийство начальника охранного отделения Н.Н.Кулябко, но что во время торжеств в августе я имею богатый выбор...
    Буду ли я стрелять в Столыпина, или в кого-либо другого, я не знал, но окончательно остановился на Столыпине уже в театре, ибо, с одной стороны, он был одним из немногих лиц, которых я раньше знал, отчасти же потому, что на нем было сосредоточено общее внимание публики".
    Идейная сторона покушения как будто стала ясна.
    Эти показания Богров давал в день казни, они были последними.
    Он был повешен в ночь с 11 на 12 сентября в Лысогорском форте.


    Послесловие от "ЗЛ":
    Несмотря на тщательно проведенное расследование и ясность полученных показаний, так называемая "загадка Богрова" продолжает мусолиться уже целых сто лет.
    Были выдуманы десятки версий и "психологических" мотивов разной степени бредовости и политической ангажированности.
    Одни "исследователи" делали упор на сотрудничество террориста с полицией, усматривая в этом полицейский заговор против правительства, другие тянули нити к социал-демократам и лично Льву Троцкому, третьи строили социально-идеологические теории...
    Не избежали этого и авторы цитируемого труда. Они прямо пишут:

"Истина же мало кого интересовала. А она лежала в русле...",
прямо намекая, что уж им-то истина, безусловно, известна.

    Я так не считаю и именно поэтому обрываю цитирование на этом месте.


    Истории про историю


Обложка      Предыдущий номер       Следующий номер
   А Смирнов    ©1999-2017
Designed by Julia Skulskaya© 2000