Stolica.ru
    Реклама Rambler's Top100 Service     Все Кулички
 
Заневский Летописец
 
    Виртуальный орган невиртуальной жизни
     Шестой год издания 22.11.2004         N 1206   

"Утешится безмолвия печаль"
Пушкин и Жуковский
История дружбы

(Натан Эйдельман)


 
Василий Жуковский. Рис. Е.Флеровой
Александр Пушкин. Рис. Е.Флеровой
(Начало)


Скатившись с горной высоты,
Лежал на прахе дуб, перунами разбитый;
А с ним и гибкий плющ, кругом его обвитый...
О Дружба, это ты!

    (В.Жуковский )


 

После ссоры


    Пушкина "простили".
    Подобного унижения он не испытывал никогда. Прежде он писал, что "перемена жизни почти необходима"; теперь она стала абсолютно необходимой - но столь же невозможной.
    Эхо случившегося звучит в тех письмах, что Пушкин, оставшись в летнем Петербурге, регулярно пишет жене в Полотняный завод.
    Одно за другим следуют признания:
    "На днях я чуть было беды не сделал: с тем чуть было не побранился" (11 июля).
    Около 14 июля:
    "На днях хандра меня взяла: подал я в отставку. Но получил от Жуковского такой нагоняй, а от Бенкендорфа такой сухой абшид, что я вструхнул, и Христом и богом прошу, чтоб мне отставку не давали.
    А ты и рада, не так?
    Хорошо, коли проживу я лет еще 25, а коли свернусь прежде десяти, так и не знаю, что ты будешь делать и что скажет Машка, а в особенности Сашка. Утешения мало им будет в том, что их маминька ужас как мила была на аничковских балах... главное то, что я не хочу, чтоб могли меня подозревать в неблагодарности..."
    Наконец, важнейшие слова:
    "Я не писал тебе потому, что свинство почты так меня охолодило, что я пера в руки взять был не в силах. Мысль, что кто-нибудь нас с тобой подслушивает, буквально приводит меня в бешенство.
    Без политической свободы жить очень можно; без семейственной неприкосновенности невозможно: каторга не в пример лучше.
    Это писано не для тебя".
    Кроме приведенных выдержек из писем (явно рассчитанных на непрошеных читателей - чего стоит фраза "это писано не для тебя"!) - кроме этого, заметим красноречивое отсутствие одного письма, так и не написанного поэтом: письма к царю, которое в исключительных случаях можно было направлять не через Бенкендорфа, а прямо "на высочайшее имя" (Пушкин несколько раз прибегал к этому средству).
    Здесь же он ни на минуту не считает себя виноватым и не пишет Николаю I, в сущности, оттого, что за царя стыдится.

    Частный эпизод имеет для поэта типический, обобщающий смысл.
    Честь превыше всего; холопом не следует быть ни у бога, - ни у царя, при всем уважении к правителям, земному и небесному.
    Пушкин абсолютно убежден: только в сохранении личной свободы, пускай сначала в дворянском кругу, а потом все шире, - только здесь залог того, что какие-либо существенные перемены в стране будут основательны, привьются, пустят корни.
    В мире же шутов и льстецов реформы не гарантированы, не в "природе вещей"...

    Николай вторгся на ту свободную, независимую территорию, куда поэт не пустит даже царя небесного.
    Пушкин, повторим, впервые в жизни унизился, извинился, считая себя правым. Именно после этого в его стихах появляются строки о скорой смерти -

Предполагаем жить
И, глядь, как раз умрем...
    Поэт явно чувствует: что-то надломилось; обстоятельства сгущаются, новые сочинения, журнал "Современник" расходятся плохо, долги растут (в конце их будет 138 тысяч рублей). Насмешки, "мелочные обиды", ничтожные сами по себе, становятся зловещим признаком приближающегося кризиса...

    И вот Пушкину 37 лет.
    Недавно умерла мать, отец в Москве, брат на Кавказе, любимая сестра в Польше; далеко разметаны по всему миру Пущин, Нащокин, Соболевский. Из ближайших друзей в Петербурге только Жуковский и Вяземский.
    4 ноября 1836 года поэт получает анонимный пасквиль и тут же посылает вызов Дантесу.

 

Защита пятая, шестая...

    После 1820-го, 1824-го, 1826-го, 1834-го - беда 1836-го...
    Роль Василия Андреевича в "примирении сторон" подробно изучена Щеголевым и другими пушкинистами.
    И опять раздавались голоса насчет сомнительности некоторых приемов Жуковского, будто бы в ряде случаев он словно одной меркой мерил Пушкина и его противников...

    С этим трудно согласиться.
    Жуковский как мог, как умел старался расстроить поединок, избавить Пушкина от малейшей угрозы насильственной смерти.
    Ситуация была запутанной, тяжелой, у Жуковского получалось далеко не все; в конце концов, мы знаем, Пушкин начал от него таиться и, формально согласившись на примирение, отнюдь не простил врагам и оскорбителям.

    Тем не менее, Жуковский до конца оставался ближайшим, родным Пушкину человеком.
    Его отчаянные усилия в начале ноября остановили неминуемую, казалось бы, дуэль, но через короткий срок опасность снова увеличивается.

    После анонимного пасквиля следующий важный эпизод - 21 ноября 1836 года.
    К этому дню поэт приготовил страшный удар по своим противникам: собрался одновременно отправить убийственное, оскорбительное письмо Геккернам - и послание Бенкендорфу (а в сущности, царю), где излагал свои мотивы открыто, не таясь ни перед обществом, ни перед властью.
    И снова обо всем узнает Жуковский (от Владимира Соллогуба, которого Пушкин познакомил со своим планом).
    И снова Василий Андреевич кидается к царю, шефу жандармов, Пушкину - заклинает, уговаривает...
    Поэт в конце концов писем не посылает. Его вызывает Николай и требует дать слово, что скандала не будет.

    В шестой раз дорогой ценой Жуковский, можно сказать, встал между Пушкиным и его смертью.
    Однако его сил против разгоравшегося пушкинского гнева уже не хватало.

    В январе 1837 года ситуацию взрывает какая-то "мелочь", еще одна едва заметная окружающим "мелочная обида" искра, попавшая в накаленную, близкую к взрыву атмосферу (казарменный каламбур Дантеса, с которым он обратился к Н. Н. Пушкиной на балу у Воронцовой-Дашковой или что-то иное).

    В седьмой раз Жуковский не сумел кинуться грудью на защиту друга-поэта.

(Журнал "Смена", номер 12, 1987 год)

(Продолжение)


Обложка      Предыдущий номер       Следующий номер
   А Смирнов    ©1999-2004
Designed by Julia Skulskaya© 2000