Stolica.ru
    Реклама Rambler's Top100 Service     Все Кулички
 
Заневский Летописец
 
    Виртуальный орган невиртуальной жизни
     Шестой год издания 15.11.2004         N 1204   

"Утешится безмолвия печаль"
Пушкин и Жуковский
История дружбы

(Натан Эйдельман)


 
Василий Жуковский. Рис. Е.Флеровой
Александр Пушкин. Рис. Е.Флеровой
(Начало)


...Ты создан попасть в боги - вперед! Крылья у души есть!.. ...Быть Сверчку орлом и долететь ему до солнца!
И сердцем отвечать
  на дружбы глас священный?..
    (В.Жуковский - А.Пушкину)


 

В четвертый раз...


    С тех пор прошло восемь лет.
    Жуковский, искренне считавший, что Пушкину пристало быть во дворце, у трона, радовался "перемирию", некоторым милостям, что великий поэт получал во дворце.
    Разумеется, смешно преувеличивать здесь влияние старшего на младшего; усилия Жуковского потому лишь встречали известное сочувствие Пушкина, что он сам в этот период был склонен к иллюзиям, сам находил пользу и резон в общении с верховной властью.
    Жуковский, без сомнения, легче принимал существующий порядок вещей; однако важно обратить внимание на существенную черту "придворного поведения" двух поэтов.
    Каждый считал абсолютно необходимым сохранение личного достоинства перед царем и правительством.

    Обучая наследника, Жуковский вздыхает о его суетности, легкомыслии; разговаривает с ним довольно строго, откровенно; на Благовещеньи, когда будущий Александр II, по обычаю, выпускает на волю птичку, учитель говорит, что когда-нибудь, возможно, он так же освободит крестьян...
    Жуковский угадал хотя и не дожил, хотя крепостные были освобождены, конечно, вследствие более серьезных причин, чем воспоминания царя о своем учителе...
    Пока же в начале 1830-х, "царедворец" Жуковский часто вступает в конфликты с царем и Бенкендорфом, "предстательствуя" за тех или иных лиц.

    Подобный эпизод разыгрался, например, в начале 1832 года, когда Жуковский поручился за "благонамеренность" молодого, талантливого, благородного литератора Ивана Киреевского (подвергшегося преследованию за свой журнал "Европеец"). Николай I, рассерженный "упрямством" главного наставника своего сына, спросил: "А за тебя кто поручится?"
    Между царем и Жуковским произошла сцена, вследствие которой Жуковский заявил, что коль скоро и ему не верят, то он должен тоже удалиться; на две недели он приостановил занятия с наследником. Николай извинился, помирился, но "Европеец" не был разрешен.
    Инцидент как бы исчерпан - до новых попыток заступничества.

    В начале 1834 года Жуковскому тем не менее казалось, будто положение Пушкина достаточно твердое, благоприятное, безоблачное.
    Правда, поэта только что сделали камер-юнкером; но при том царь сказал В. Ф. Вяземской, что надеется - Пушкин "принял по-хорошему свое назначение. До сих пор он сдержал данное мне слово, и я был доволен им".

    29 января 1834 года Жуковский беззаботно приглашает Пушкина к себе на именины:

    "... и будет у меня ввечеру семейство Карамзиных, Мещерских и Вяземских; и будут у меня два изрядных человека графы Вьельгорские, и попрошу Смирнову с собственным ее мужем; да, может быть, привлеку и привлекательную Дубенскую; вследствие сего прошу и тебя с твоею грациозною, стройносозданною, богинеобразною, мадонистою супругою пожаловать ко мне завтра (во вторник) в 8-мь часов откушать чаю с бриошами и прочими вкусными причудами; да скажи об этом и домашнему твоему Льву.
    Уведомь, будешь ли, а я твой богомолец Василий".
    Письмо писано 29 января, в день рождения Жуковского. Ровно за три года до смерти Пушкина.
День каждый, каждую годину
Привык я думой провождать,
Грядущей смерти годовщину
Меж их стараясь угадать...
    Веселое приглашение за пять месяцев до вспышки, открывавшей финальную трагедию...
    Весной на почте вскрыли письмо Пушкина к жене, доставили текст Николаю, и царь охотно прочитал да еще выразил неудовольствие следующими строками (о двух Александрах - старшем сыне Николая I и старшем сыне Пушкина):
    "К наследнику являться с поздравлениями и приветствиями не намерен; царствие его впереди: и мне, вероятно, его не видать...
    Посмотрим, как-то наш Сашка будет ладить с порфирородным своим тезкой; с моим тезкой я не ладил.
    Не дай бог ему идти по моим следам, писать стихи и ссориться с царями! В стихах он отца не перещеголяет, а плетью обуха не перешибет".
    Пушкин узнает о перехвате своего письма и 10 мая записывает:
    "Несколько дней тому получил я от Жуковского записочку из Царского Села. Он уведомил меня, что какое-то письмо мое ходит по городу и что государь об нем ему говорил".
    Пушкин занес далее в дневник гневные строки по поводу этой истории:
    "Государю неугодно было, что о своем камер-юнкерстве отзывался я не с умилением и благодарностью.
    Но я могу быть подданным, даже рабом, но холопом и шутом не буду и у царя небесного.
    Однако какая глубокая безнравственность в привычках нашего правительства!
    Полиция распечатывает письма мужа к жене и приносит их читать царю (человеку благовоспитанному и честному), и царь не стыдится в том признаться - и давать ход интриге, достойной Видока и Булгарина!
    Что ни говори, мудрено быть самодержавным".
    Пушкин демонстративно подает в отставку. 30 июня 1834 года Бенкендорф от имени царя передал разрешение на отставку; в архивы же доступ запрещался, "так как право сие может принадлежать единственно людям, пользующимся особенною доверенностию начальства".

    Тогда-то в эти дела горячо вмешивается Василий Андреевич Жуковский.
    Все его усилия были направлены к примирению сторон.
    В ход пущено многое: Пушкину, к примеру, доказывается "глупость" его поведения; за этой формулой скрыта мысль, постоянно обсуждаемая двумя поэтами, - о необходимости служить России, пренебрегая мелкими уколами, неприятностями.
    Пушкин, по мнению Жуковского, как бы ставил свое, личное благо выше общего.
    Кроме того, затронут чувствительный для Пушкина мотив "неблагодарности", то есть "забывчивости": царь, мол, в 1826-м отпустил на волю, "облагодетельствовал"...

    Наконец Жуковский добивается у царя фразы: "...пускай он (Пушкин) возьмет назад свое письмо", и это толкуется лестно для пушкинского самолюбия: "по всему видно, что ему (царю) больно тебя оттолкнуть от себя".
    Жуковского позже не раз упрекнут потомки, что не следовало Пушкина уговаривать, что отставка была бы "спасением"...

    Надо думать, после и сам Жуковский не раз себя казнил, что "не отпустил" друга-поэта; однако "вмешательство" Жуковского в дело об отставке, - как верно отмечается Р. В. Иезуитовой, автором одной из недавних работ - было вызвано вовсе не стремлением внушить Пушкину "верноподданнические" чувства или же "сыграть на руку" царю.
    В защиту Жуковского можно снова сказать, что, если бы Пушкин принял решение твердое (как в дни его последней дуэли), то ни Жуковский, ни кто другой не смогли бы на него повлиять.
    Меж тем в 1834-м старший поэт хорошо знал, что младший и сам не уверен в точности своих действий; что с архивами связаны главные творческие планы Пушкина (Пугачев, Петр I), отставного же к секретным бумагам не допустят; что, наконец, без помощи царя будет чрезвычайно мудрено распутать сложнейшие домашние финансовые обстоятельства.

    Трижды в эти июльские дни 1834 года Жуковский заставил Пушкина переписать прошение.
    Чувствуя свою правоту, поэт вынужден был извиняться за "легкомыслие".
    Впрочем, даже в третьем варианте послания Бенкендорфу, которое Жуковский счел пригодным для предъявления монарху, Пушкин нашел возможность намекнуть на обиды и несправедливости:

    "Если в течение этих восьми лет мне случалось роптать, то никогда, клянусь, чувство горечи не примешивалось к тем чувствам, которые я питал к государю".
    Наиболее же откровенно Пушкин высказался в письме к Жуковскому, написанном в тот же день, 6 июля 1834 года:
    "Теперь, отчего письма мои сухи? Да зачем же быть им сопливыми? Во глубине сердца своего я чувствую себя правым перед государем; гнев его меня огорчает, но чем хуже положение мое, тем язык мой становится связаннее и холоднее. Что мне делать? просить прощения? хорошо; да в чем?"
    Пушкин извинялся, не чувствуя вины.
(Журнал "Смена", номер 12, 1987 год)

(Продолжение)


Обложка      Предыдущий номер       Следующий номер
   А Смирнов    ©1999-2004
Designed by Julia Skulskaya© 2000