Stolica.ru
    Реклама Rambler's Top100 Service     Все Кулички
 
Заневский Летописец
 
    Виртуальный орган невиртуальной жизни
07.08.2002         N 813   

Александр Александрович Блок


Александр Блок
     Блока, как и других поэтов и писателей, вошедших в обязательный минимум школьной программы, народное образование практически превратило в автора одного стихотворения (поэмы), растащив остальное на отдельные цитаты.

     Об этом я и постараюсь поговорить, хотя заранее признаюсь, что не являюсь ни знатоком поэзии Блока, ни знатоком поэзии вообще.

     Родословная будущего поэта впечатляет.
     Все его ближайшие предки были либо учеными, либо литераторами: отец - профессором-юристом и философом, дед - профессором-ботаником, бабка, мать, две тетки, двоюродная бабка - писательницами и переводчицами.
     И женился он (по любви) на дочери великого ученого Дмитрия Ивановича Менделеева.

     Если к тому же учесть почти трепетное отношение родственников к ребенку, которые старательно оберегали его от грубой прозы жизни, а также его довольно замкнутый характер и собственные литературные склонности, то нужно обладать недюжинным воображением, чтобы увидеть в его знаменитой поэме "Двенадцать" панегирик революционным преобразованиям.

     Нет, прав, наверное, был писатель Владимир Николаевич Орлов, десятилетия исследовавший творчество поэта, когда говорил, что "Двенадцать" - это никакой не "взлет", а начало гибели Александра Блока.

     Хотя, на мой взгляд, эта точка зрения не совсем верна.
     Стихи есть отражение поэта, а не наоборот. А поэт суть отражение жизни.
     Какова жизнь, таков и поэт, таковы и стихи.

     Как можно связать "Стихи о прекрасной даме" с поэмой "Двенадцать"?
     Никак нельзя.
     Это - разные жизни.
     "Стихи о прекрасной даме" дышат "духами и туманами", а первые же строфы поэмы пахнут портянками...

     Революции нужен громогласный агитатор, "ассенизатор и водовоз", а не рафинированный интеллигент в неизвестно каком поколении со своими вечными - "О, я хочу безумно жить...", "Мы встречались с тобой на закате...", "Девушка пела в церковном хоре...", "Прошли года, но ты - все та же..."

     Правда, десять лет спустя крутые горки революции укатают даже и "горлопана-главаря", но это будет много позже и об этом еще никто не знает.

     Между тем революция в России была предрешена еще двадцать лет назад, и почувствовали это в первую очередь, как ни странно, поэты - в том числе и Блок.
     Россия начала двадцатого века интеллектуально зашла в тупик.
     Она - в лице своей интеллигенции - чувствовала этот тупик, но не могла его осознать и сформулировать.

     Декадентство, а вслед за ним - символизм есть прямой отклик наиболее чувствующих натур на унылую бессмысленность жизни, которую так замечательно отражал Чехов в своих на первый взгляд юмористических произведениях.

     Патриархальная, романтическая (а точнее - романтизируемая) Россия "Вишневого сада" умирала.

     Происходило ли это в соответствии с учением Карла Маркса, потому что производственные (помещичьи) отношения вступили в антагонистические противоречия с производительными силами, или по еще каким-то пока невыясненным причинам - неизвестно.
     Важно то, что изменения в жизни происходили быстро, неотвратимо и безвозвратно.

     Революция зрела как нарыв - и перезрела.
     Вскрытие нарыва февральскими буржуазно-демократическими преобразованиями не дало радикальных результатов, нарыв прорвался самостоятельно.
     Интеллигенция захлебнулась гноящимися выделениями.

     Это не ее вина, это ее судьба, ее крест и ее Голгофа.

     И поэтому нужно рассматривать "Двенадцать" не как "начало гибели" одного Блока, а как окончательную смерть всех поэтических течений предыдущего двадцатилетия.
     Они (поэтические течения) не умерли сразу. Еще довольно долго они бултыхались в океане новой жизни - "Леф", формалисты, имажинисты и прочая и прочая - и боролись за свое место под новым социалистическим солнцем, воюя друг с другом и отрицая неотрицаемое.

     И едва ли не первой жертвой этих будущих литературных войн был Блок.

     Откроем поэму и прочитаем ее непредвзято. Не так, как велят школьные методические разработки.

    От здания к зданию
    Протянут канат.
    На канате - плакат:
"Вся власть Учредительному Собранию!"
    Старушка убивается - плачет,
    Никак не поймет, что значит,
        На что такой плакат,
        Такой огромный лоскут?
Сколько бы вышло портянок для ребят,
        А всякий - раздет, разут...
     А вы думали, что я просто так про запах портянок упомянул?

     Читаем дальше: это - поэма?

Эх, эх!
Позабавиться не грех!

Запирайте етажи,
Нынче будут грабежи!

Отмыкайте погреба -
Гуляет нынче голытьба!

     Это - частушки, куплеты для нетребовательной эстрады, кич, лубок...
     На крайний случай - агитка будущего Маяковского.
     Но не поэма.

     Встречается даже прямое заимствование:

Не слышно шуму городского,
Над невской башней тишина,
И больше нет городового -
Гуляй, ребята, без вина!
     Каковы времена, такова и поэма...

     И вдруг, среди этого словесного мусора - бриллиант:

Стоит буржуй, как пес голодный,
Стоит безмолвно, как вопрос.
И старый мир, как пес бездомный,
Стоит за ним, поджавши хвост.
     И снова - мусор и шелуха, фантики, бумажки, прелые листья...
     Но поэту хочется верить, что это все - не надолго, что впереди - что-то светлое, чистое, прекрасное и нетленное...
    ...Так идут державным шагом -
    Позади - голодный пес,
Впереди с кровавым флагом,
    И за вьюгой невидим,
    И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
    В белом венчике из роз -
    Впереди - Исус Христос.
     Да, государи мои, оно, конечно, Христос, но - "державным" шагом и под флагом не просто красным, а кровавым...

     Вряд ли, вряд ли все-таки Александр Александрович Блок так уж сильно симпатизировал революции...
     По другому, как мне кажется, он видел ее будущее.

     Очень жаль, что социальная среда оказалась несовместимой с жизнью Александра Блока.
     Он умер седьмого августа 1921 года в возрасте сорока лет.

     Но он мог написать за всю свою жизнь только четыре строки - и считать свою миссию на Земле выполненной:

О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твое лицо в простой оправе
Передо мной вставало на столе...
     Потому что это - поэзия...
 
Обложка      Предыдущий номер       Следующий номер
    
   А Смирнов    ©1999-2002
Designed by Julia Skulskaya© 2000